ИСКУССТВО СЕГОДНЯ:
КАК МЕНЯЮТСЯ
КОДЫ, СМЫСЛЫ,
ФОРМЫ, ИНСТРУМЕНТЫ

НА ЗАСТАВКЕ: HITO STEYERL
Последние пять лет визуальный контекст в моде можно было охарактеризовать как избыточный, карнавальный, вдохновленный в первую очередь кэмп-эстетикой. И эта эпоха в моде, судя по всему, закончилась. Катализатором изменений послужила эпидемия, повлиявшая как на выбор выразительных средств (невозможность делать традиционные съемки с моделями заставляет бренды обращаться к предметным съемкам и к рисованному контенту), так и на смыслы (мотивы, связанные с весельем и вечеринкой, резко перестали быть актуальными). По логике вещей после этого обнуления должна прийти противоположная кэмповой насмешливой постмодернистской эстетике история – нечто искреннее, наивное, примитивистское. Instagram-аккаунты главных мировых модных брендов подтверждают это – Gucci, Chanel, Marni, Balenciaga параллельно выпускают контент, близкий эстетике наивного искусства и art brut. Туда же смотрят и мировые подразделения Vogue.
Фэшн-деятели в поисках референсов всегда смотрят в сторону арта. Мы хотели бы узнать, какие процессы происходят сейчас в искусстве, чувствуются ли там изменения смыслов. Можно ли провести параллели с тем, что происходит сейчас в модном визуале – переход от постмодерна к чему-то новому, цельному, этичному в первую очередь.
Выпускающий редактор Beinopen Максим Муратов и куратор фестиваля BIOF Карина Никифорова поговорили обо всем этом с куратором ярмарки современного искусства SAM FAIR и арт-критиком Лизаветой Матвеевой.
- (Карина) Какие настроения в арт-среде, что там сейчас происходит?
– Развивается digital-направление. Этими безграничными возможностями мало пользовались до недавнего времени. Это касается и художников, и организаций, которые занимаются искусством. Когда закрыли музеи и галереи, начался бесконечный поток онлайн-ивентов. Но только малая часть этого контента была интересной и классно поданной. Если говорить про Россию, то стало очевидно, что большие музеи довольно неповоротливы. Многие не занимались развитием своего онлайн-направления до этого момента как-то серьезно. Когда случился кризис, и нужно было оперативно что-то предпринимать, они не смогли ничего придумать, кроме экскурсий. В этом плане, конечно, онлайн-проекты, инициированные художниками, намного интереснее, чем то, что делают организации. В арт-среде сейчас в первую очередь размышляют не об эстетике, а о форме, инструментах, методах, выстраивании рабочих процессов, социальных аспектах.
– (Максим) Если ищутся новые формы, значит ли это, что будет новое направление? Концептуальное искусство в тупике?
– Сегодня сложно говорить, есть ли какие-то направления в искусстве. Эта среда напоминает лоскутное одеяло – очень много кусочков, кто-то на кого-то может быть похож, кто-то кем-то вдохновляется, но все занимаются довольно разными вещами. Объединить художников, кураторов, исследователей сегодня можно разве что по форме, с которой они работают, и по тематике-проблематике.
– (Максим) А на какие темы сегодня больше всего говорят? Вот если говорить о моде, сегодня главные тренды связаны в первую очередь не с эстетикой, а с этикой. Это социальные тренды: diversity – принятие разнообразия, sustainability – экологическая тема, и история про локальность. Мы, кстати, тоже используем пример лоскутного одеяла, применительно к тому, что сегодня каждый хочет рассказывать свою историю в контексте общей.
– В искусстве похожая ситуация. Пандемия оголила довольно большое количество социальных вопросов, которые были и до этого, но поднимались небольшим кругом людей. Сейчас они стали очевидны для более широкой аудитории. Например, тема экологии – совсем не новая для искусства, но сейчас художники реагируют на нее особенно остро. Стало очевидно, что есть ряд социальных групп, которые находятся в довольно уязвимом положении и что-то нужно с этим делать. Опять же, с этими группами и до этого работали многие художники, но сейчас это стало очевидно всем.
– (Карина) Может ли актуальное искусство не быть социальным?
– Я считаю, что совсем быть не вписанным в социальный контекст невозможно. Искусство в принципе политично. Даже если художник создает произведения, которые, как ему кажется, никак не отвечают на социальные темы, его месседж может звучать так: я аполитичен, но это тоже политическая позиция.

– (Карина) Искусство должно отвечать на вопросы?
– На мой взгляд, художники чувствуют происходящие в обществе процессы намного раньше, чем это осознает общество. Есть шаблонные выражения «зеркало нашего общества» или «художник как пророк», но в какой-то степени они правдивы: часто художники поднимают вопросы, которые на тот момент не актуальны для широкой аудитории, и их могут проигнорировать. Но через какое-то время эти вопросы могут прозвучать уже на других уровнях. Искусство не дает ответов, но оно инициирует диалог, размышления. И это важно.
Slavs and Tatars
Sarah Lucas
Mika Rottenberg
– (Карина) Как тебе кажется, куда движется арт-среда сейчас? И как бы тебе хотелось, чтобы она изменилась после пандемии?
– В искусстве сегодня остро стоит вопрос о перенасыщении. Каждый год по всему миру выпускается очень много художников, кураторов, искусствоведов. И все они производят огромное количество контента. Есть такой термин FoMO – fear of missing out – страх что-то пропустить. До карантина мы постоянно нервничали, что не успели на это открытие, не успели на то, пропустили эту выставку, не съездили туда. А сейчас все еще больше задались вопросом: нужно ли ездить на каждую биеннале? И нужно ли вообще делать сотни биеннале каждый год?
Вообще, сегодняшние процессы, которые меняют арт-среду, связаны больше с устройством самих процессов. Сейчас в России появилось движение – инициатива ряда художников по созданию профсоюза творческих работников и по продвижению идеи базового дохода. Во время изоляции стало понятно, что креативные работники часто находятся в уязвимом положении, потому что они работают проектно. Сейчас очень многие проекты отменились или в лучшем случае перенеслись. Многие художники оказались без работы. И встал вопрос базового дохода.
В России ситуация, связанная с оплатой труда художников, в принципе очень печальная. До сих пор музеи и культурные организации считают, что художника можно бесплатно пригласить и он должен еще сказать за это спасибо. Несколько лет назад «Гараж» начал платить всем художникам, участвующим в их проектах и призвал другие московские музеи делать так же. Это хороший пример, когда институция показывает, что создание искусства – труд, его нужно оплачивать. И мне бы хотелось, чтобы сегодняшний кризис стал толчком для выстраивания более устойчивых и защищенных отношений между художником и институцией.
– (Карина) Такая экономическая незащищенность художника – это российская особенность или мировая проблема?
– Другие западные страны уже прошли эти стадии, у них выстроена система и много где есть профсоюзы. Но опять же в том же Нью-Йорке одна моя подруга вовлечена в создание профсоюза при Новом музее, и это очень тяжелый процесс. В США есть проблема низкооплачиваемого труда художников и других деятелей искусства. Так что это общие проблемы, все через них проходят. Просто мы идем немного с опозданием. Ну и вообще у нас общество пока не умеет делать пожертвования на искусство, мало кто коллекционирует, мало кто поддерживает какие-то организации.
– (Карина) Каждый второй, на кого я подписана в Instagram, так или иначе занимается созданием креативного визуального контента. И все они называют себя художниками. Не очень понятно, кто сегодня может называться профессиональным художником, кто должен состоять в этом профсоюзе. Где разница между контентом и искусством, между креатором и художником?
– Пойдем от обратного. Наличие художественного образования сегодня уже не определяет художника. Пространство, в котором художник демонстрирует свои работы, тоже уже не определяет. Искусство сегодня может быть где угодно. Мне кажется, если человек идентифицирует себя как художника и говорит: то, что я сейчас делаю – художественный акт, то нужно просто ему поверить и не надо дальше мучить расспросами. Художником может быть каждый. Другой вопрос, если назвался груздем – полезай в кузов. Начнутся вопросы: а что ты делаешь? А что это значит? А почему так, а не этак? А почему здесь? Это концептуальные вопросы, на которые те, кто занимается более менее коммерческим искусством, вот к примеру Instagram-художники, наверное, не всегда дадут ответ. Сейчас, например, среди коммерческих художников очень популярна абстрактная живопись. И вот они мне присылают свой statement, пояснение, что они хотят этой абстрактной живописью сказать. В 90% случаев это один и тот же ответ: это мой внутренний мир, я так вижу, это мои эмоции. Ок, но а что дальше? А зачем? На эти вопросы уже не все отвечают. Именно ответы на эти вопросы могут определить, из какой категории художник перед тобой сейчас стоит.
По поводу того, кто должен быть в профсоюзе, я не вижу проблем, чтобы в него вступали художники, которые делают что-то коммерческое. Хотя мне кажется, что людям, которые создают искусство, больше находящееся на территории дизайна, профсоюз не нужен – они продают свои работы. Но вообще это сложный вопрос, как выстраивать эти критерии. Кто вообще имеет право говорить, кто художник, а кто нет? Йозеф Бойс говорил, что каждый может быть художником. Сейчас ты можешь делать работы для Instagram, у тебя будет своя аудитория и тебе не надо выставляться в значимых галереях. Это некие параллельные процессы и они могут сосуществовать.
– (Максим) Каждый может быть художником. Это рифмуется с темой, которая волнует нас последнее время. Это связано с неким новым восприятием наивного искусства и, например, направления арт брют. Сегодня хочется видеть такое искусство. Глаз на нем отдыхает. А уже на этой примитивистской основе логично выстраивать новые смыслы завтра.
- Если говорить про арт брют, интерес к этому связан именно с социальной повесткой, опять же с теми уязвимыми социальными группами, о которых я говорила. Потому что арт брют – это искусство непрофессиональных художников. Часто эти художники – с инвалидностью. Есть множество разных классных и очень важных инициатив, например, есть студии, которые работают с людьми с ментальными нарушениями: в Петербурге есть несколько довольно активных студий, которые этим занимаются, Петергофе – студия «Перспективы», она больше всего на слуху. Там действительно профессионально занимаются с постояльцами ПНИ – есть те, кто пишет музыку, и те, кто живописью занимается. Есть студия «Дети Павловска», где работают с выпускниками павловского детского дома. Из нее пытаются сделать бренд – работы хорошо продаются. Но тут уже может возникнуть вопрос, насколько этично коммерциализировать подобные проекты.
Что касается интереса к наивному искусству. Думаю, что после избыточной кэмповой, многослойной визуальной культуры последних лет сейчас пошел откат к искренности. Кэмп был именно про то, что нужно казаться, а не быть. Сейчас больше интереса к тому, кем ты на самом деле являешься.
Howard Finster
Михаил Гордейчук
(«Перспективы)
Полина Райко
Lucy Fradkin
Люся Морошкина
(«Дети Павловска»)
Жоан Миро
ТЕКСТ: МАКСИМ МУРАТОВ

читать еще:
больше публикаций
BEINOPEN COMMUNITY –
ЭТО ПРОГРЕССИВНЫЕ И ТАЛАНТЛИВЫЕ ЛЮДИ ИЗ ВСЕХ ОБЛАСТЕЙ МОДНОЙ ИНДУСТРИИ: ОТ ФОТОГРАФОВ
И DIGITAL-ХУДОЖНИКОВ ДО ВЛАДЕЛЬЦЕВ
ПРОИЗВОДСТВ.
Чтобы всегда оставаться на связи, подписывайтесь на наши соцсети и рассылку.

Каждую неделю наша редакция делится новостями комьюнити, рассказывает о самобытных проектах и анализирует то, что происходит с модной индустрией в России и мире.

Задать нам вопрос, познакомиться с коллегами, прислать и обсудить новости вы можете в нашем телеграм-чате t.me/bio4at
Став участником нашего сообщества, вы получите доступ к Базе контактов, образовательным текстовым и практическим видео- материалам, а ещё приглашения на закрытые мероприятия и вечеринки команды Beinopen.