ОТ «РУССКИХ СЕЗОНОВ»
ДО НАШИХ ДНЕЙ

КАК
ЛОКАЛЬНЫЕ КОДЫ
ВЛИЯЛИ НА ВИЗУАЛЬНЫЙ ЯЗЫК РУССКОЙ МОДЫ

СПЕЦПРОЕКТ
«МОДА И ЛОКАЛЬНЫЕ КОДЫ:
КАК И ПОЧЕМУ МЫ ПОЛЮБИЛИ ТРАДИЦИЮ, ЭТНИКУ И АРХАИКУ»


Российская мода увлеклась этнографией. Знаковым событием в этом процессе в 2017-18 годах стал глобальный успех бренда Jahnkoy – дизайнер Мария Казакова собрала в США концепцию из славянских визуальных мотивов и стиля афро-американского андеграунда. Получилась коллекция-манифест, объединяющая полярные миры и одновременно заявляющая о том, что культурная карта мира сегодня – это лоскутное одеяло, и на глобальном полотне есть место всем локальным лоскуткам. В этом смысле было символично, что коллекция являла собой коллаборацию с мировым брендом – Puma. А настоящим символом взаимоотношений глобального с локальным на равных, без поглощения, стал кроссовок, расшитый вручную бисером, в духе архаичных славянских техник.
Внутри России интерес к западным модным концепциям, брендам, кодам всегда был значительно выше, чем к собственным. Но к концу 2010-х годов ситуация стала меняться. Начали заявлять о себе бренды, вдохновленные локальным и открыто это транслирующие, попутно демонстрируя нам, что система российских локальных культурных кодов многообразна, как многонациональна страна.
Бренд J.Kim выстрелил концепцией, выстроеной на корейско-узбекских культурных координатах, в которых формировалась дизайнер Женя Ким. Еще в 2017 году она выпускает фотопроект «Путешествие в Ташкент», в рамках которого традиционно, по-узбекски вышитые худи демонстрируют продавщицы с ташкентского рынка. А коллекция SS 2020 ставит высокую планку российским брендам в плане органичности, уместности, естественности перенесения традиционных техник, форм и декора на понятные миру формы дизайнерской моды. Грубо говоря, узелок из приданного узбекской невесты превращается в современно, а не архаично выглядящую модную сумочку. Философ Вальтер Беньямин в 1939 году написал: «Мода – это вечное возвращение нового». Эта мысль особенно хорошо визуализируется сегодняшним днем, в России, когда то, что дизайнеры возвращают из народной памяти, выглядит, как новое, современное.
Бренд Fy:r нашел хорошую локальную альтернативу скандинавскому дизайну – русский Север. Дизайнер Светлана Сальникова одной из первых в новой волне брендов с локально-ориентированной визуальной концепцией начала транслировать примеры переосмысления традиционного контекста в модной трендовой форме.
А что с русским Югом?

Это витальная, многоцветная и многофактурная традиция, не стесняющаяся «дурного вкуса», одновременно ортодоксальная и эксцентричная. И всё это показательно выразилось в работах Ромы Уварова.
В 2020-21 годах мы наблюдали и продолжаем наблюдать череду модных проектов, вдохновленных той или иной локальной традицией. На территории России проживает большое количество народностей, во многом – малых. И это дает нашей молодой моде возможность отражаться в многообразии самобытностей прошлого. Мы видим Дальний Восток, видим Сибирь, Якутию и Бурятию, Север и Юг, ислам и христианство. Примеры разнообразны и подчас весьма глубоки в своих исследованиях, иногда близких к этнографическим. Но как локальные коды влияли на визуальный язык отечественной моды раньше? Рассмотрим несколько отдельных периодов ее истории, когда русская визуальная репрезентация встречалась с этнографией, а на Западе формировалось экзотизированное представление о русском, как о «Другом».


Истоки. Эпоха «Русских сезонов»: 
экзотизация русского стиля
Первый период связан с модой, хоть и не напрямую. Напрямую он связан с балетом, а значит, с традицией театрального костюма, что, как и мода, является рассуждением о телесности. И эта история сильно повлияла на настроения европейской моды и массовой культуры. Речь пойдет о «Русских сезонах» Сергея Дягилева – серии театральных постановок в Париже, в создании которых участвовали лучшие силы отечественного (и не только) искусства начала XX века.

На фоне: образы из коллекции Odor FW 21-22, вдохновленной работами Наталии Гончаровой для «Русских сезонов»

Внутри этого замысла формировались визуальные коды, которые в дальнейшем закрепились в мире, как «русские». Сначала над их репрезентацией работали художники Леон Бакст и Александр Головин, оформляя балет «Жар-птица» в 1910 году. Их эстетика, отсылающая к ориентализму, вдохновила дизайнера Поля Пуаре, который, в свою очередь, ввел моду в Европе и Америке на всё восточное. Далее, в 1911 году Александр Бенуа сделал декорации и костюмы к балету «Петрушка». Яркие образы русской ярмарки задали традицию так называемой «клюквы» в мировом кинематографе и массовой культуре. В 1913 году Париж увидел «Весну священную» Стравинского. Архаичность славянского язычества там заново изобретал Николай Рерих. В этой постановке сложился образ «дикой России».

Но главной точкой, в которой сошлись и ориентализм, и прямая эстетика русского пира, и дикость архаики, стала постановка оперы-балета «Золотой петушок» в 1914 году. Ее оформила авангардистка Наталия Гончарова.

«Художница представила славянскую экзотику в гораздо более аутентичной форме, чем это сделали Головин, Бакст или Рерих, и соединила ее с абстрактным подходом, свойственным наиболее прогрессивным художественным течениям Европы. Своим декоративным великолепием оформление гармонично вписывалось в особый стиль “Русских балетов”, и в определенном смысле оно заявляло о совершенно новой эстетике, обозначив не только ее высшее достижение, но и конец старой эпохи», –
пишет голландский историк Шенг Схейен в книге «Сергей Дягилев: “Русские сезоны” навсегда».

Так русская локальность, традиционность, фольклорность обрели узнаваемое для Запада лицо и в некотором роде «русскость» стала заложницей этого лица – в дальнейшем в Европе и Америке хотели получать именно этого экзотического максималистского «Другого».
В галерее представлены (по порядку) костюмы к спектаклям "Жар Птица", "Петрушка" , "Весна Священная" и "Золотой Петушок"
1920-е: этника побеждает конструктивизм
Новой стране требовалась новая эстетика, новые формы, новые нормы отношений субъекта и объекта, будь то предметы быта, произведения искусства или одежда. На этих утопических настроениях строился конструктивизм. Первые советские дизайнеры Варвара Степанова и Любовь Попова разработали концепцию рационального костюма, утопической прозодежды – лишенной декоративных элементов, оторванной от форм и «буржуазной» моды, и традиционного костюма, функциональной, но при этом вдохновленной художественными принципами кубизма. Но эти идеи из-за своей сложности и радикальности не ушли в народ и так и не были реализованы в полной мере. К 1923 году конструктивизм как художественная концепция утрачивает свои позиции в культурной программе СССР.
В 1920-е годы советская мода раскрылась двумя конфликтующими направлениями.
С одной стороны – конструктивизм,
а с другой – этника.

После неудачи конструктивистов разрабатывать концепцию социалистической моды была призвана дизайнер Надежда Ламанова. Она начала карьеру еще в конце XIX века и обшивала высшее общество. После Революции – потеряла свое дело, даже была ненадолго арестована как враг народа. Но к 1920-м годам Ламанова вернула свой профессиональный статус и стала работать с государством. Основой ее концепции было сочетание традиции и этники с формами, соответствующими общемировым модным тенденциям.
Художественно-производственный подотдел Отдела изобразительных искусств Наркомпроса поощрял поиск нового модного образа, предполагавший среди прочего обращение к народному искусству, использование орнаментов и украшений. Различие между строгостью модернизма и легкомыслием ар-деко отражало базовые онтологические расхождения конструктивистов и приверженцев социалистического художественного стиля в одежде. Если первые отрицали моду как исторический феномен, то вторые стремились пересоздать ее, сохранив связь с традицией и очистив от устоявшихся эксплуататорских и коммерческих практик.
Джурджа Барлетт, из книги «Fashion East»
Статья Надежды Ламановой «Иностранная мода. Русская мода»
(журнал «Красная нива», 1923)
Национальный костюм более или менее отдаленной древности по мановению ока может стать самоновейшею модою, тому пример дает раннее лето Парижа и Лондона. Отмечается: бремонское пальто с двумя рядами пуговиц (Ланвен), бурите Алжира (у Пуаре), китайские и индокитайские мотивы (пестрые рукава, широкие шляпы, крупные пуговицы). – Наиболее в моде, конечно, Египет, крупные фирмы мод – Древком, Ворт, Преме, Жермен – стилизуют одежды мумий и мотивы фиванских фресок. Стилизуется не только платье, но и жест. А как самое новое отмечается возврат к Франции «второй империи» – юбки с воланами, появляется далее нечто вроде «турнюров» 80-х годов.

Одним из интересных заданий в области современного костюма является разработка и применение форм и характера народного костюма к костюму нашей повседневной жизни. Целесообразность народного костюма, благодаря вековому коллективному творчеству народа, может служить как идеологическим, так и пластическим материалом, вложенным в нашу одежду города. Основные формы народного костюма всегда мудры. Так, если для примеры мы возьмем народный костюм Киевской губернии, то увидим, что он состоит из юбки (верхней кофты), плахты (юбки) и рубахи с расшитыми рукавами и подолом. Такой народный костюм своего рода прозодежда, рассчитанная на физический труд, легко переходит из зимней в летнюю и из повседневной в праздничную и для последнего вида лишь с незначительными прибавлениями, как-то: бус, венков, яркого фартука. Из подобного характерного костюма, связанного с условиями жизни и труда, выработанного в определенной атмосфере основанной на чувстве характерных физических особенностях русского телосложения, легко создать одежду города, положив в основу все задания народного костюма с его красочностью. Именно, взяв известную красочность и разместив ее в ритмической последовательности на целесообразно сделанном костюме, мы получаем тот тип одежды, который и является отвечающим нашей современной жизни.
Ламанова создавала коллекции, вдохновленные традиционной одеждой или декором народов СССР. Так, показательна коллекция верхней одежды 1923 года, выстроенная на кодах народов Севера. В этих образах хорошо считываются и этнографические цитаты, и современные 1920-м годам формы, при этом мода и этнография друг другу не противоречат.

Не противоречит этнография, идеологически нейтральная, и политике государства. При этом, как уже было проверено раннее Сергеем Дягилевым, она привлекает внимание западной публики своей инаковостью. В 1925 году на выставке декоративных искусств в Париже коллекция Надежды Ламановой на стыке моды и этнографии завоевала Гран При. Париж еще помнил «Русские сезоны». При этом интерес к русскому был усилен первой волной эмиграции. Экспортно-демонстративный потенциал моды по традиционным мотивам был осознан на государственном уровне и к такой эстетике, призванной поддерживать на Западе определенный образ «русского», будут обращаться всё время существования СССР.
Н. ЛАМАНОВА. ПАЛЬТО ИЗ КОЛЛЕКЦИИ, ВДОХНОВЛЕННОЙ КОСТЮМАМИ НАРОДОВ СЕВЕРА (1923)
Надежда Ламанова хотела соединить искусство с производством. Этнический орнамент был призван превращать простую, чаще всего, прямоугольную форму-основу моды 1920-х годов в произведение искусства. Работая с примитивным этническим орнаментом, Ламанова так или иначе продолжает тенденцию художников-авангардистов, той же Гончаровой – искать и находить современное в архаичном.

К тому же, обращаясь к традиционно-крестьянским референсам, Ламанова концептуально оправдывает простоту материалов, с которыми приходится взаимодействовать и ей, и тем, кто шьет в СССР. Советское текстильное производство на тот момент находилось в удручающем состоянии. Кстати, на это обращали внимание французские журналисты, которые видели на выставке декоративных искусств в Париже коллекцию Ламановой. Вот одна из рецензий:


«Если оставить в стороне футуристические изыски, можно утверждать, что тканям советского производства в целом недостает оригинальности и richesse. Хотя русская народная вышивка, несомненно, очаровательна, индустрия, составляющая стержень современной экономики, в России еще не достигла уровня европейской художественной промышленности».

По центру – Н. Ламанова, В. Мухина, эскиз костюма для журнала «Искусство в быту» (1925)

По бокам – обложки журнала «Искусство одеваться» (1928)

1960–1970-е: осознанная социалистическая этника рифмуется с мировыми трендами
Во второй половине XX века в СССР этническая мода продолжает служить идеологическим барьером для западных тенденций. 1960-70-е интересны тем, что увлеченность локальным в СССР срифмовалась на Западе с культурой хиппи, чей обязательный визуальный атрибут – этническая одежда. Чаще всего, не чьей-то конкретной культуры, а, скажем так, квази-этническая, межнациональная.


Вообще, западные дизайнеры в 1960-70-е не сдерживали воображения, обращаясь к экзотическому колориту Востока. Прекрасный пример – балахоны Pucci, ставшие большим хитом в 1967 году и как будто вдохновленные индийской визуальной традицией. На самом деле – это фантазия на тему Индии, Азии и Ближнего Востока. Или русская коллекция Yves Saint Laurent 1976 года – это очень условно русская этника, чье соответствие традиции больше в колористике, чем в форме, тоже весьма ориентальной.

Сегодня Эмилио Пуччи и Ива Сен-Лорана точно обвинили бы в культурной апроприации. А вот дизайнеров стран соцлагеря хвалили бы за осознанность – их этника держалась за свою архаичную идентичность. Так, например, в 1967 году сербский дизайнер Александр Йоксимович представил коллекцию «Симонида», вдохновленную древней византийской эстетикой. А Слава Зайцев, самый известный в мире советский дизайнер, сделал себе имя на образе живописной праздничной крестьянки. Это была пышная экзотика, крепко стоящая на локальных кодах и держащаяся за эхо «Золотого петушка». И эта история имела экспортный успех в Париже, который раз за разом зачаровывается русским «Другим».

Слева направо: Юлдус Бахтиозина, Annurclothes, Юханн Никадимус
2015-наши дни:
Русский ренессанс?
После распада СССР на некоторое время была разорвана связь русского человека с русским наследием – хотелось наесться вволю западной массовой культурой. В 2000-х русское если и проявлялось в моде, то в постмодернистском ироническом ключе, как хохлома Дениса Симачева. 
Настроения поменялись к середине 2010-х, когда экзотическую субстанцию «не похожего на нас» опасного или чудного русского, подхватили Гоша Рубчинский с Демной Гвасалия. Они удачно совместили понятную миру ассортиментную матрицу со своим уникальным визуальным языком, выстроенном на локальных культурных кодах – от Тимура Новикова и церковно-славянского шрифта до Земфиры и советской тюремной татуировки. Это всё зарифмовалось с неоднозначными геополитическими стратегиями российского правительства, вызвало большой интерес Запада и серьезно повлияло на мировую моду – случился очередной экспортный успех «русского Другого».
Сегодня тренд на локальность на самом пике. Отечественные деятели моды вдохновляются культурой народов России, а публика принимает эти исследования. Логично, что тренд на локальное – это и обратная реакция на глобализацию нулевых. Логично, что его серьезно простимулировала пандемия – границы закрылись и все оказались изолированы вместе с собственной культурой. Логично, что мир находится в турбулентном состоянии, мы не уверены в будущем и ищем утешения в казалось бы устойчивом прошлом. И чем дальше это прошлое, тем лучше. Традиция, этнография, миф – наши утешители.
В галерее представлены (по порядку) бренды Meusure, Odor, Atlas Mira, Асия Бареева, Muus, Abzaeva, о5о, Berega
~
Однако на фоне этих ограничивающих и тревожащих условий Россия все-таки испытывает уникальный культурный опыт: мы полюбили свое естественно, а не по принуждению. И эксплуатировать образ инаковости, чтобы в некотором смысле отгородиться от мира – уже никому не хочется. Хочется быть частью общей картины мира, не отказываясь от своего локального.
В этом смысле интересен главный культурный экспортный образ России в начале 2021 года – выступление певицы Манижи на Евровидении. С одной стороны – прямое обращение на сто лет назад – опять к «Русским сезонам», с которых всё и началось, к «Золотому Петушку» и Наталии Гончаровой. С другой – разрушение мифа о русской инаковости – платье, сшитое из огромного количества лоскутков разных народов, что живут на территории России, оказывается шкафом стереотипов, внутри которого – не «Другой», а человек, такой же как и все.
ТЕКСТ: Максим Муратов
Цель Института Beinopen – создать среду для развития прогрессивных модных бизнесов. А для того, чтобы запустить такой сегодня, помимо прочего необходимо понимать и переосмыслять свое локальное наследие. Почитайте, как мы ездим на Гастроли по России и ищем в регионах те локальные истории, вокруг которых можно выстраивать сильную, красивую и осмысленную моду.
ЧИТАТЬ ЕЩЕ:
ИНТЕРЕСУЕТ ЧТО-ТО ДРУГОЕ?
Все новости индустрии, общение с коллегами, поиск партнеров
Самые свежие новости мировой и российской моды – в Telegram-канале.
Обсудить это все можно в нашем Telegram-чате.
За эстетическими ориентирами – в наш Instagram. Там же мы проводим прямые эфиры с интересными нам людьми из индустрии и не только.
Большие видео-интервью и панельные дискуссии – в нашем YouTube-канале.

А если вы хотите получать только самый сок – подпишитесь на нашу рассылку. В ней – информационная выжимка из самого интересного, что происходило за неделю с нами и с индустрией. В придачу – рекомендации редакторов Beinopen на тему того, чем вдохновиться фэшн-деятелю.